vokiturk (vokiturk) wrote,
vokiturk
vokiturk

Category:

Пилотская байка (Санди Зырянова (Запорожье (Украина))

Друзья! Представляю Вашему вниманию нашего нового автора - Санди Зырянову! По праву Санди можно с уверенностью назвать русским Стивеном Кингом! Потрясающий рассказ "Пилотская байка" Вас ожидает ниже. Прятного чтения!



Зря вы, юноша, посмеиваетесь над старыми летчиками. Да, мы, летчики, — народ суеверный. Но что такое «суеверие»? — это значит «верю всуе». А наши, как вы изволите выражаться, суеверия сто пятьсот раз оправданы практикой. Хотя случай, который был с нами в две тысячи косматом году, никакой практикой не объяснишь…

Я тогда был вторым пилотом на грузовом АН-12. Хороший самолет для своего времени, и делали их на совесть, но машина, которой столько же лет, сколько и мне, — а мне сорок пять, — рано или поздно начнет ломаться. Правда, наш «Мухожук» — так мы его прозвали — вроде бы не пошаливал. Только что вернулся с профилактики, нигде ничего не жужжит, не барахлит.

Груз был какой-то ценный, ящики со всех сторон опечатаны — что там, не заглянешь. И заказчик что-то нервничал. Так что поломка была бы очень некстати.

И вот мы летим, — а время вылета нам назначили не особо удачно, под вечер, — уже смеркается, Бортмеханик задремал, штурман зато чайку на весь неспящий экипаж заварил и анекдоты травит, и вдруг — бац! звуковая система надрывается, световая мигает; тяга уменьшается, самолет начинает крениться… Так и есть! — двигатель отказал.

Ну, один двигатель — это серьезно, но не критично. У АН-12 их четыре. Взялись мы с Михалычем, нашим первым пилотом, отключили двигатель, сообщили диспетчеру, сидим в напряжении… И что же? Минут через пятнадцать та же беда, только с правой стороны! Первый двигатель, который отказал, видите ли, был на левом полукрыле…

Подвел нас «Мухожук». Комаром оказался.

Два неисправных двигателя — это уже не фунт изюма… Снизились мы на 1900 метров. Сообщили диспетчеру, тот заволновался, спрашивает, каково будет наше решение. А что — решение? На двух двигателях из четырех лететь рискованно. До пункта назначения далековато. Летели мы отсюда, из Воронежа, в Улан-Удэ, а к тому моменту и половины пути не пролетели.

Ну, собрались мы и совет держим. А я так сидел, что мне было хорошо видно одно полукрыло. Смотрю — что-то у нас на полукрыле прицепилось. Небольшое, размером человеку по колено, — но не птица. А по очертаниям вроде человек. Протер я глаза: что за притча? А оно прицепилось и к двигателю тянется. Я привстал, чтобы разглядеть, — а этот паршивец, чтоб ему, уже в единственном нормальном двигателе на том полукрыле копается! Ну все, думаю, нам хана… И точно: не прошло и нескольких минут, как самолет наш дернулся, завалился на бок, накренился и начал терять высоту… Звуковая система опять сигнал подает. По совести, мы в первые секунды слегка ополоумели, когда осознали масштаб трагедии.

Третий двигатель отказал.

Радист наш, Коля, молодой был, к переделкам непривычный. Слышу — таким дрожащим голосом диспетчера зовет. Да так, как мать родную не все зовут…

И вот тут меня тоже пробрало до костей. Потому что диспетчера дозваться он не мог. Рация отказала.

Отказали у нас не только двигатели и рация, как я очень быстро убедился. Отказали и системы навигации. А внизу — тьма-тьмущая, хотя для такой тьмы летом рановато, пол-восьмого всего. Что тут поделаешь? Я перекрестился, «Отче наш» начал читать — а не помню же ни черта! Кое-как прочел, чуть ли не задом наперед…

А уже когда пробормотал «иже еси на небеси», спохватился, что крестился левой рукой. Правая у меня штурвалом была занята. Ну, думаю, какая разница — упадут все, а на небесах Бог отберет своих…

Взял «Кока-колу», у меня рядом с креслом бутылка стояла. Отхлебнул.

А оно лапу тянет!

Поймите правильно: никаких посторонних на борту не бывает. То есть бывает, конечно, но не в нашем случае. У нас все строго. И потом, «посторонние» — это люди, а тут чудо какое-то: росточком мне по колено, уши как у нетопыря, да и морда вроде того же, рука — не рука, а лапа обезьянья… но глазищи смотрят вроде осмысленно. Я ему, обалдев, бутылку свою и сунул.

Этот взял, отпил, облизнулся с явным удовольствием. Потом еще отпил. Видно, что ему эта «Кока-кола», которая мне — самое распоследнее пойло, просто в глотке пересохло, а чай заваривать некому, не до чаю, — так вот, видно, что ему эта «Кока-кола» просто райское, мать его, наслаждение!

Я его и спрашиваю:

— Кто ты?

А Этот облизнулся еще раз, хвостом повернулся, — хвост у него этакий был пушистый, и к приборной панели тянется.

— Не трогай, — говорю, — ты что, не понимаешь? Если ты здесь что-то поломаешь, пять человек погибнут. — А сам думаю: мы и так погибнем, шансов у нас уже почти никаких. — Это ты сломал нам двигатели? — спрашиваю строго.

Этот головой кивает.

— Зачем?

А этот вдруг как рассмеется!

— Не люблю я вашу механику, — отвечает. Вполне по-человечески, но таким скрипучим голоском. — Мешает она мне. Зло берет, как увижу.

Тут-то я и смекнул, на кого нарвался.

— Вот что, — говорю. — Нас пятеро. У всех семьи, которых мы кормили. Не нравится механика — ломай на земле, а в полете этого делать не надо! Мы погибнем из-за тебя!

У Этого даже уши поникли.

— Извини, — скрипит. — Я и не подумал.

— Ах, не подумал? Ну, ты даешь, — возмутился я. — А теперь иди и чини все, что наломал! Иначе наш самолет разобьется вместе с нами — и с тобой, дурья башка!

— Я не разобьюсь, — проскрипел он в ответ. — Я владею воздушными потоками.

— Тем более иди и чини!

— Не получится. Я не умею.

Ну конечно, думаю, ломать не строить. Тут Этот снова сцапал мою бутылку с «Кока-колой», отхлебнул порядочно, чуть не половину, и вдруг его мордочка просветлела.

Голова у меня закружилась, последней мыслью было — никак, он и крайний двигатель вырубил? — но нет, судя по системам оповещения, крайний двигатель работал. Крайний, говорю тебе, не последний! Чтоб слова «последний» у тебя на языке вообще не было! Последний у летчика путь сам знаешь куда бывает… Но гляжу: все наши спят. Мертвецким сном спят, — не шевелятся, не храпят, только посапывают слегка. Испугался я не на шутку. А Этот сияет, будто что-то такое классное отмочил.

И вдруг в рации прорезается: «МСР 326, отвечайте! Бурзачило-Контроль на связи!»

И тогда я понял, что до этого не боялся. Ничего не боялся: ни отказавшей техники, ни темноты, ни внезапно уснувших товарищей. А вот этого диспетчера испугался, как…

Все дело в том, что каждый самолет ведут определенные диспетчеры. Наш «Мухожук», позывной МСР 326, сейчас должен был вести диспетчер одного аэропорта — Новосибирского, потом — попрощаться и передать диспетчеру другого аэропорта, и я точно знал, какого. Кемеровского. А это Бурзачило вообще не должно было появляться, его даже на карте не было! Но выбирать не приходилось.

— Бурзачило-Контроль, я МСР 326, — говорю. — Диспетчер, дорогой, у нас отказ трех двигателей, отказ систем навигации, отказ радиостанции-1… Запрашиваю аварийную посадку.

— Вас понял, — отвечает. — Сейчас мы вам полосу приготовим.

Если вы думаете, что я не сумею посадить самолет на полосу в одиночку и по визуальным ориентирам, — плохо же вы обо мне думаете. Я даже приободрился от собственного профессионализма. И тут Этот мне под руку: «Не выходи из самолета».

Ну, как это — не выходи? Мне нужен срочный ремонт. Вся команда спит. Я попытался было растолкать хотя бы командира, — какое там; не просыпается, а Этот опять: «Не буди его, хуже будет».

В общем, вышел я. К моему удивлению, самолет уже окружило несколько наземных техников; взялись чинить наши двигатели. Я заикнулся насчет приборной панели и рации, — один из техников так странно на меня посмотрел, говорит: «Все приборы у вас в порядке». Ладно, думаю, пойду хоть посмотрю, куда меня летная судьба забросила.

А порт этот, Бурзачило, пустынный совершенно, наш самолет там — единственный. Пошел я, больше любопытства ради, к летной гостинице, — опять слышу скрипение Этого: «Не выходи из аэропорта!»

— Слушай, — не выдержал я, — достал ты меня. То не делай, это не делай… Какого черта?

— Вышел из самолета — держись и возвращайся побыстрее. Выйдешь отсюда — останешься здесь навсегда.

Я пожал плечами, но под ложечкой засосало. Да, признаться, мне с самого начала было здесь не по себе. Какое-то оно было странное, это Бурзачило, не от мира сего. Вытянул шею, — смотрю, старое здание, типовая такая пятиэтажка, но полуразрушенное, верхние этажи вообще обрушились, внизу еще сохранилась вывеска «Гостиница аэропорта», но древняя — явно с советских времен. Повернулся к зданию аэропорта — оно тоже как-то не радует, не наше оно какое-то, неземное. Тут, смотрю, работник из этого здания вышел.

Мне что-то внутри подсказывает: беги, дурак! — но я остался. Дождался этого мужика. Он мне представился: диспетчер Баюнов. Точно, смотрю на бейджике: Баюнов Василий Петрович. Мы немного поговорили о нашем «Мухожуке»; я про Этого рассказывать не стал, сказал только, что три сразу двигателя отказали. Потом я сослался на то, что нужно присмотреть за ремонтом, и поспешил на «Мухожука». А Баюнов мне вслед: «С ремонтом все будет в порядке…»

Я уже понял: с ремонтом, может, и в порядке, да со мной — не в порядке, если я задержусь. Влез я на самолет, а сам сообразил: надо имена этих техников запомнить.

Имена у них разные были. То-то чуднее всего, брат: откуда в середине России такое имя, как Diego Vasques? Или James Folkner? Но я уже ничему не удивлялся.

Откуда-то снова Этот вынырнул, говорит: «Спи. Утро вечера мудренее». Я уже смирился с тем, что груз мы вовремя не доставим. Неустойка, объяснительные начальству, все дела… Поэтому устроился на самолете и задремал. Правда, выспаться мне все равно не дали: Этот ни свет ни заря меня растолкал, скрипит на ухо «рассвет близок, вылетай!»

Я и вылетел. Что мне, в первый раз, что ли?

Потом мои товарищи, смотрю, попросыпались, спрашивают: «А как двигатели? Чего? Работают? Это как так получилось? У нас же двигатели отказывали и рация!»

Я тогда, помнится, пожал плечами, ответил что-то в духе «иногда проблемы сами рассасываются».

Но самое странное случилось потом, когда заработала наша рация. У радиста глаза сами собой как выпучились!

— МСР 326, отвечайте! Говорит Новосибирск-Радар! Что происходит?

Ни черта я тогда не понял, если честно. Потому что за окном стояло не раннее утро, а поздний вечер. Смеркалось. И наши часы, и этот диспетчер, который «Новосибирск-Радар», уверяли, что был тот же день, — как сейчас помню, 21 июля. И не было никакой ночи в странном аэропорту Бурзачило…

Но зато мы на 10 минут исчезли со всех радаров. И часы у нас — это выяснилось потом, когда мы прилетели в Улан-Удэ — отставали ровно на 10 минут.

Попозже, кстати, я навел справки о тех людях, которых повстречал в аэропорту Бурзачило. Все они действительно работали когда-то летчиками, но числились погибшими в авиакатастрофах: кто 10 лет, кто 20, кто 50…

Такого я тоже не понял. Но с тех пор оставляю для Этого на самолете бутылку «Кока-Колы».

Важно! Приглашаем творческих людей на страницы журнала, подробности тут. Просьба к редакторам журналов и издательств обратить пристальное внимание на работы авторов, представленных в блоге! Весь контент авторский, оригинальный, часто эксклюзивный. Все права принадлежат авторам и защищены законом об авторском праве РФ!

vokiturk ©

Просмотры:
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!


Если Вам понравилось творчество автора, Вы можете поддержать его, подарив немного жетонов, сославшись на запись или сделав её репост!
Tags: Автор дня, Санди Зырянова
Subscribe

Posts from This Journal “Автор дня” Tag

promo vokiturk december 15, 2015 13:08 105
Buy for 20 tokens
Я выложил свой первый пост, Теперь я блогер как и все! Впредь ждёт меня активный рост, А вместе с ним - большой успех! Пишу я сразу обо всём, Все темы жажду охватить. Посты выкладываю днём, Как Ариадна красну нить. Во снах я вижу ваш репост! Но вновь проснувшись всё…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Posts from This Journal “Автор дня” Tag